Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

рыба

Какая страна, такой и Христос / Петровы в гриппе (2021)

И знакомые, и критики поругивали, так что ожидания у меня были довольно низкие, - а фильм оказался прекрасным. Мне кажется, он и конгениален книге, и создает дополнительные смыслы, так что на месте Сальникова я бы тоже обрадовалась.
И никакая это не чернуха, а, напротив, обуючивание (ужасное слово!) советско-российского бытия, его поэтизация. Тут, правда, мне вспоминается модный обозреватель из журнала "Афиша" Настя Лыкова, которая говорила, что майка-алкоголичка, конечно, стильный и современный предмет одежды, но если в такой майке ваш папа ходил и покрикивал на маму, ассоциации у вас будут совсем другие. Так что, возможно, мое восприятие книги и фильма связано с моей частичной отстраненностью и не слишком глубоким погружением в быт. С другой стороны, фантастике и фэнтэзи я всегда предпочитала (магический) реализм, проявление чудесного в обыденном, связь всего со всем. В этом смысле, грипп - отличный ход, позволяющий размыть реальность и вознести ее к высоким степеням разнообразного безумства, а было или не было - дело десятое.

PS Все актеры хороши, но особенно мне понравились Пересильд (предсказуемо) и Иван Дорн (неожиданно).
дяденька

Диалог

- Скажите, пожалуйста, в кабинете кто-то есть?
- Чеченцы!
- Кто, простите?
- Чеченцы!! Одни чеченцы кругом, везде чеченцы. Вот раньше были врачи из Подмосковья, Украины, Белоруссии, а сейчас одни чеченцы. Всюду, всюду. Вот раньше-то было хорошо, а теперь чеченцы, чеченцы, чеченцы...
- Можно я с вами зайду? Мне просто вопрос задать.
- Пожалуйста! Заходите, заходите. Можете даже раздеться!!
- Спасибо, воздержусь.
Композиция

На чем проверяются люди, если войны уже нет? / Карантин (1968)

Неожиданно (?) симпатичный фильм с неприятно актуальным названием: герметичная (естественно!) драма на пятерых с небольшими включениями внешнего мира. В лаборатории эпидемиологического института происходит авария, и несколько ее сотрудников - трое мужчин и две женщины - оказываются в изоляции, которая позволяет им глубже раскрыться, переосмыслить свою жизнь и т.д.
Гендерный состав подразумевает внутреннюю романтическую линию, и там она есть, хотя и в не совсем ожидаемом месте (но это в каком-то смысле спойлер; впрочем, режиссер - женщина и все понимает про глаза Заманского), а Юрий Каморный, из-за которого я и смотрела "Карантин", выступает преимущественно с разнообразными сольными выходами, зато его очень много: он и на гитаре играет, и бунтует, и философствует - и, конечно, он очень красивый, хотя голос его меня по-прежнему смущает.
В частности, он поет "Ты бы пошел с ним в разведку?" Высоцкого (написанную, между прочим, специально для этой картины), вызывая у меня смешанные ощущения. С одной стороны - наигрыш, зверские взгляды, подспудная память об исполнении этой песни автором, свитер этот дурацкий, с другой... все равно действует - может, как раз благодаря этому противоречию и раздражению. Ну и знание о судьбе самого Каморного тоже влияет на восприятие - хотя с "Ах, как они любили!" ничто не сравнится.

Ну и главное:

Collapse )
лошадка

У кого что болит / First Reformed (2017)

Интересно, однозначен ли финал First Reformed?
Впрочем, мне больше всего понравилось предфиналье (оно же кульминация), которое выглядит особенно эффектным на контрасте с общей медлительностью фильма (при нарастающей динамике сгущения туч). Итан Хоук очень точно передает раздражение в разных смыслах - внешнее и внутреннее, буквальное и метафорическое. Изнутри героя подтачивают болезнь и сомнения, снаружи - снежный ком из мелких неурядиц и крупных бед (пусть и не своих, но от этого не легче). Раздражение, если вглядеться в его психофизическую суть, ничуть не уступает в серьезности отчаянию и уж точно не противоречит ему. Раздражение - и процесс, и результат, в своей высшей точке отчаянию синонимичный.
Бывает, при сильном зуде обжигающе горячая вода заостряет страдание - и в то же время снимает его, переводя в сильное амбивалентное ощущение, граничащее с наслаждением. Люди режут себя, прибегая к физической боли, чтобы заглушить душевную. То, что делает в конце главный герой, кажется мне чем-то вроде смешения этих практик. И, кстати, способы заглушить болью боль он применяет как наружные, так и внутренние.

А про религиозное чувство я почти ничего не знаю.
дяденька

Диалог

- Как врач?
- Ничего. Приятная, красивая женщина. Меня только напугало, что, узнав мои рост и вес, она взяла калькулятор и очень долго высчитывала разницу между ними.
Композиция

Жил такой парень / Les Nuits fauves (1992)

Годар считает, что для фильма достаточно девушки и пистолета, и, в некотором смысле, "Дикие ночи" сделаны по этой формуле, только вместо девушки парень, а вместо пистолета - ВИЧ. А так все на месте!

Нет, правда: для кино нужен человек, на которого интересно смотреть, а Сирил Коллар, в этом смысле, идеален. Он необыкновенно обаятельный - француз французович в лучшем (и не только) смысле этого слова. Насколько я понимаю, изначально Коллар не собирался играть главного героя в собственной экранизации своего же романа, но, как водится, пришлось. Интересно, что на его месте мог быть Патрик Брюэль, если я правильно уловила в одном интервью, - схожий типаж с такими же мягкими чертами лица.
В одном интервью Коллар говорит, что от актера ему нужна была, прежде всего, легкость (vs серьезность, значительность), а легкости в нем с избытком. Это опять история про легкое дыхание: человек, в сущности, делает ужасные вещи, спит с любимыми и нелюбимыми, не предупреждая их о том, что заражен, - и как-то ему прощаешь (нужно учесть, что автор не тождественен своему лирическому герою: не случайно дейстиве картины помещено в 1986 год, когда со СПИДом было гораздо меньше ясности, чем в 1992). Вроде и страсти уж очень французские (и хорошо!), на грани самопародийности, и идея (?) простая: благодаря болезни и любви легкомысленный герой (заново) открывает самого себя. И знание о том, что Коллар снимался, будучи зараженным, и умер через год после выхода фильма, добавляет "Диким ночам" неизбежное эмоциональное измерение, но не имеет прямого отношения к искусству кино.

Однако смотришь на автора-персонажа, и думаешь: какой же ты славный, как хорошо, что ты жил, как жаль, что ты умер. И правда, достаточно.

Спасибо, pol_ned!


Collapse )
рыба

Даже самые отсталые слои населения

Занятно, что в сериале "Доктор Рихтер" Александр Яценко фактически играет своего антагониста из "Аритмии", причем делает это, на мой взгляд, искуснее, чем Максим Лагашкин. С другой стороны, роль Лагашкина довольно однозначна: у мерзкого начальница подстанции разве что рога с копытами не прорастают во время фраз про человеческий фактор и смерть пациентов - практически сразу понятно, что пришел злодей. Оптимизатор из сериала устроен (показан?) более сложным образом; к тому же, сам формат способствует развитию/раскрытию подобного персонажа, и Яценко, в некотором смысле, оказывается в наиболее выигрышном положении по сравнению и с главными героями-стайерами, и с эпизодниками-спринтерами: при забеге на среднюю дистанцию (6 (?) серий), с одной стороны, достаточно времени на развитие, с другой - на небольшом, обозримом отрезке это развитие становится более выпуклым.
Конечно, Яценко повторяет рисунок роли своего американского прототипа из "House M.D.": если в оригинале это миллионер от сохи, жаждущий открыть лекарство от рака (главным образом, потому что это круто), то у нас, в силу национальной специфики, это чиновник-оптимизатор - тоже из народа. Подчеркнуто простой человек. Оба актера ловко притворяются симпатичными овцами, чтобы промельк волчьих клыков с их последующим полным обнажением выглядел особенно эффектно.
С третьей строны, после того, как я все это написала, мне стало казаться, что в фильме как раз были и нюансы, и развитие, а в сериале некоторая (опять же, логичная, исходя из задач формата) пробуксовка. В любом случае, Яценко очень хороший актер и вообще наш Пол МакГанн.
лошадка

Чтоб их убивать сподручней было

В детстве я прочитала повесть Якова Тайца "Под горой Гедемина". Там рассказывается про десятилетнего москвича Мишу, который приезжает в только что освобожденный от фашистов Вильнюс и знакомится с польскими и литовскими ребятами. А еще вот с таким таинственным мальчиком:

"Начальник обедал в госпитале, а для Миши дядя Корней приносил обед во флигелёк.

Однажды он пришёл не один. За тесёмку его халата держался маленький мальчик, лет шести-семи, с большой стриженой чёрной головой и чёрными, как уголь, глазами. На нём тоже был халат. Рукава были на три четверти закатаны, а подол, чуть ли не до половины подшитый, тянулся по полу.

[...]

Дядя Корней сказал:

— А вот это, познакомьтесь, самый главный наш пациент — Зеличок.

Услыхав своё имя, мальчик подошёл к Мише, протянул лёгкую, сухонькую ручку и нараспев произнёс:

— Зе-лин-ке.

[...]

— А по-русски ты умеешь? — спросил Миша.

Мальчик поднял на дядю Корнея свои большие блестящие чёрные глаза и, сильно картавя, старательно произнёс:

— Умею. Зд'авствуйте! Да зд'авствует К'ас-ная А'мия! У'а!

— Ура! — подхватил Миша. — Молодец!

— Видишь, какие мы умники, — сказал дядя Корней и погладил Зеличка по макушке. — Сейчас-то мы уж гладкие стали. А какой он был, когда его подобрали! Кожа да косточки.

— А где ж вы его нашли, дядя Корней? — спросил Миша, выуживая из котелка жирное мясо.

— Да тут неподалёку. Страшун-улица есть такая. Вот уж подлинно что Страшун-улица!

— Я знаю, — подхватил Миша. — Я там был, дядя Корней. Я там чуть не заблудился.

— А нехитрая штука там и заблудиться. Переулков этих, закоулков, ну-ну! — Дядя Корней махнул рукой. — А ты, сынок, туда не ходи. Ведь фашисты что сделали? Как вошли в город, так загнали туда, в те закоулки, шестьдесят тысяч душ…

— А зачем, дядя Корней? — спросил Миша, дуя на горячие щи.

— Зачем? Да как тебе сказать…

Дядя Корней помолчал, потом пригнулся к Мише и тихо сказал:

— Чтоб их убивать сподручней было, вот зачем!

Миша испуганно уставился на дядю Корнея и выкрикнул:

— За что?

Дядя Корней оглянулся на Зелёненького. Мальчик нашёл на столе бинокль и забавлялся, приставляя его к глазам то одной, то другой стороной.

— Какой там — за что, — сказал дядя Корней. — Убивали ни за что. Всех подряд — старых да малых, женщин, младенцев, — никого не щадили!

[...]

— И… никто… не спасся? — спросил Миша.

— Да почитай что никто, — отозвался тихо дядя Корней. — Зеличка нашего знаешь где нашли?

— Где?

— Вот, слушай. Фашисты, когда им отсюда отступать пришлось, решили напоследок всех, кто ещё остался на Страшун-улице, прикончить. Пошли по домам. А мать Зеличка слышит — идут. Куда спрячешься? Фашисты везде найдут. Вот её надоумило. Скатерть со стола сняла, завернула сына в скатерть — и на стенку, на гвоздик. Он затаился в узле, молчит. Фашисты ворвались, мать убили, а на узел второпях и не обратили внимания. Так наш Зеличок и уцелел".


И только спустя годы я поняла, кто были эти "шестьдесят тысяч душ", и за что их, на самом деле, убивали. Бедный, бедный Тайц с этим вынужденным подмигиванием, с этим черноглазым картавым мальчиком, с этим пеплом Клааса, которым невозможно поделиться.